«Едет Древницкий! Едет Древницкий!». Это краткое объявление появилось в «Нижегородском листке» в начале августа 1913 года. Афишки с тем же лаконичным извещением были расклеены по всему Нижнему Новгороду. По поводу лаконичности газета «Нижегородец» иронизировала: «Он просто — Древницкий. Сказать "знаменитый Древницкий" так же смешно, как написать "более или менее известный в провинции писатель Н.В. Гоголь". Гоголь даже без имени — Гоголь. И Древницкий — тоже».
Но ирония — иронией, а краткого извещения, и в самом деле, было вполне достаточно. Юзефа Древницкого здесь, как и в других волжских городах, хорошо знали по прежним полетам.
Надо сказать, что первый полет 15 августа закончился не совсем удачно. Уже в воздухе «заел» механизм — замок (он был изготовлен фирмой «Катык»), прикреплявший купол парашюта к шару, и Древницкий был вынужден опуститься вместе с монгольфьером среди могильных плит и крестов Канавинского кладбища.
Второй полет состоялся 16 августа, и снова неудача, причем более неприятная, чем в первый раз: монгольфьер не смог набрать нужной высоты и свалился на деревья вместе с аэронавтом, даже не вылетев за пределы Лубянского сада.
Только в третьем полете пришел успех. Древницкий продержался в воздухе шесть минут и совершил прыжок с высоты более тысячи метров. Эффектным был и четвертый полет 20 августа, когда отважный аэронавт, оставив шар на большой высоте, камнем пролетел половину расстояния до земли!
В пятом полете при спуске парашют так сильно бросало из стороны в сторону, что стало страшно за жизнь аэронавта. «Большая смелость нужна, — произнес кто-то из зрителей, глядя, как раскачивается парашют, — того и гляди со смертью встретишься».
На 27 августа было назначено прощальное, «бенефисное», выступление Древницкого. Погода с порывистым ветром спокойного полета не обещала. Шар наполнялся медленно и плохо. «Публика уже начала сомневаться в возможности полета, — писала газета "Волгарь". — В толпе были слышны иронические замечания. Это нервировало пилота».
Солдаты, прильнув к земле, постепенно суживали нижнее отверстие монгольфьера. Долгое наполнение в конце концов завершилось, и тридцать солдат, подняв шар на высоту двух метров от земли, ждали последней команды.
А зрители по-прежнему шумели и подшучивали. Возможно, поэтому Древницкий поспешил и, не оценив силу ветра, подал команду: «Пустить шар!». Все, что произошло вслед за этим, запомнилось очевидцам как настоящий кошмар.
Резкий порыв ветра бросил шар на телеграфные провода, протянутые в несколько рядов около садового театра. На мгновение шар остановился. Было видно, как он с неимоверной силой тянет за собой аэронавта, застрявшего в проводах. Затем монгольфьер оторвался и улетел вместе с парашютом, а Древницкий, отброшенный на крышу театра, скатился с нее и упал на землю. Встать сам он не смог. Его подняли и на извозчике отвезли в купеческую больницу, открытую при ярмарке.
Юзеф Древницкий в больнице после аварии в Лубянском саду
Все газеты России поместили сообщения о катастрофе в Нижнем Новгороде. Газета «Волгарь» писала о повреждениях, полученных Древницким: «В результате — кровь, перелом берцовой кости, сильные ушибы, ссадины. Замертво летчика на носилках унесли из сада. Первую помощь оказали случившиеся в саду врачи». Поздно вечером из больницы сообщили, что смертельной опасности нет, но положение разбившегося аэронавта тяжелое.
Об аварии и ее причинах Древницкий рассказывал корреспонденту местной газеты так: «Несчастье со мной случилось главным образом потому, что я не уловил момента между сильными порывами ветра, и меня бросило на провода. Я был привязан к парашюту ременным поясом. Один, тонкий, провод я оборвал туловищем, но тут же попались два очень прочных, в которых я накрепко запутался. Между тем, шар тянул меня за собой, и я почувствовал, как пояс режет мое тело.
После смертельной боли я, наконец, оторвался, так как лопнула веревка, на которой можно было слона повесить и которая прикрепляла меня к парашюту».
Юзеф Маврикиевич жаловался корреспонденту: «Главное, перелом в таком месте, где нельзя наложить необходимую перевязку. Доктор по этому поводу шутит: «Больной вы для нашей больницы необыкновенный, и переломы у вас необыкновенные". Но шутка шуткой, а месяца на два, самое меньшее, я — не работник. Лечиться надо, покой, массаж...». Древницкий с трудом поднялся с койки и, волоча больную ногу, медленно прошелся на костылях по палате. «Что с моим шаром?» — спросил с беспокойством. Он еще не знал, что монгольфьер упал за городом, и хулиганы обрезали у него веревки. Хотели даже разрезать оболочку, но вовремя подоспевшие солдаты отобрали шар и отвезли его в Лубянский сад.
«Говорят, — продолжал аэронавт, — 7 сентября больницу закрывают. Перееду к себе в номер на несколько дней. Потом переберусь в Москву. Несчастье расстроило все мои планы и поставило в материальном отношении в самое безвыходное положение. Теперь все пошло прахом, и на нынешнюю зиму я остаюсь больной и решительно без средств. Придется перебиваться как-нибудь литературным трудом».
С окончанием ярмарки больницу действительно закрыли. Древницкий, как и собирался, уехал в Москву. Газета «Раннее утро» писала в середине сентября: «На днях из Нижнего Новгорода привезен в Москву потерпевший катастрофу популярный авиатор Древницкий. У него перелом правой ноги и сильное кровоизлияние. За отсутствием необходимых средств пострадавший авиатор до сих пор не помещен в больницу». Как жил в эти дни отважный аэронавт, где лечился, никто теперь рассказать не сможет. Известно только, что уже 5 октября того же, 1913 года, он летал и прыгал с парашютом в Вильне. Это менее сорока дней спустя после катастрофы! А затем в поисках заработка и благоприятных погодных условий для полетов отправился в турне по южным городам России и проехал от Одессы до Баку